«КАК НАДОЕЛО СТАРЕТЬ!»

Старожилы помнят нашу короткую, как жизнь, статью о Нормане Казинсе, которого от смерти спас смех. Он лечился комедиями. В то время еще не было записок недавно покинувшего нас Георгия Данелия (и на английском нет до сих пор), иначе бы Казинс непременно к ним прибег и прожил еще лет 20-30. Понятно, что лечит не любой смех. Более того, Данелия в своих записках и не пытается вас рассмешить. Но, читая их, ты входишь в то же состояние, которое несут его фильмы. Т.е. начинаешь понимать, вернее, припоминать, что жизнь в хорошем смысле смешна. Не так чтобы смеяться вслух, но и не улыбнуться трудно. И необязательно растягивать губы, можно глазами. Чем чаще тебе это удается, тем дольше и с меньшей натугой она — жизнь — и длится. Иначе приходится ее влачить.

С. В.

В Телави на главной улице к стеклу витрины «Продмага» был приклеен тетрадный листок, на котором от руки было написано по-русски: «Имеется в продаже свежий бараний ум».

Как-то в Ташкенте я смотрел по телевизору фильм Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны», дублированный на узбекский язык. Там Борман, когда вошел в кабинет к фюреру, выкинул вперед руку и воскликнул: «Салам алейкум, Гитлер-ака!»

– Гия, скажи,а о чем наш сценарий? Меня спрашивают, а я никак не могу сформулировать.

– И я не могу. Скажи, что заранее никогда не говоришь, о чем фильм, — это плохая примета. А когда фильм выйдет, критики напишут, а мы запомним. 


Там же, в горах, мы набирали в массовку крестьян. А крестьяне под Тбилиси — люди состоятельные. Съемки идут девятый час, и массовку мы не щадим. И я спрашиваю у Дато: — А они знают, что мы платим всего по три рубля? Ты скажи еще раз, чтобы потом скандала не было. Дато объявил в рупор: Массовка, имейте в виду! Три рубля, а больше ни копейки не можем! — А никто и не настаивает, — сказали крестьяне. — По три так по три. Собрали по три рубля, и староста массовки принес их Дато. 

Афоня в исполнении Куравлева получился настолько обаятельным, что на «Мосфильм» пришло немало возмущенных писем от жен пьющих особей. Особенно запомнилось одно, в нем дама из Омска спрашивала: «Товарищ режиссер, а вы сами когда-нибудь спали с пьяным сантехником?» 

Последние годы мама по вечерам сидела на кухне, курила и раскладывала карточный пасьянс. Кухонное окно выходило во двор, и я, гуляя перед сном с собакой, поглядывал на светящийся прямоугольник на пятом этаже. Наверное, самое дорогое мое воспоминание — то светящееся кухонное окно, за которым — мама. 

Было в Леонове что-то такое – магнетизм, биотоки, флюиды, не знаю,как это назвать, – что безотказно вызывало у людей положительные эмоции. Врач завел нас в палату. Рамин,когда увидел Леонова, расцвел. Даже порозовел. И соседи Рамина по палате тоже расцвели. Смотрят на Женю и улыбаются. Посидели в палате минут пять, стали прощаться. Тут врач попросил: «Товарищ Леонов, пожалуйста, давайте зайдем в реанимацию. На минутку. Там очень тяжелые больные, пусть они на вас посмотрят». 

Моя первая любовь …Она каждый день ходила через наш двор в булочную за хлебом. Она была… Даже описать ее не могу. Она была как мечта. Я долго собирался и, наконец, отважился познакомиться. Как это делается, я видел в кино. — Девушка, который час? — крикнул я ей вслед. — Дурак, — сказала она, не оглядываясь. Мне было шесть лет, а ей — девять.

Гия Канчели сразу стал знаменит как автор «Читы гриты»(правильно чито-гврито). Канчели это раздражало, он этой песней не гордился и говорил: «Это не музыка, это триппер». — «Почему триппер?» — «Потому, что быстро цепляется и трудно отделаться».

Мне особенно запомнился мексиканский режиссер и актер Фернандес. Он был знаменит тем, что очень остро реагировал на критику и трех критиков уже пристрелил. Прочитает рецензию, обидится, подстрелит критика и уезжает в Аргентину… Когда обида проходит, он возвращается, платит штраф и снова снимает фильм.

Матросы на леску с наживкой случайно поймали чайку. Сделали ей отметку краской и отпустили. Чайка полетела и тут же её окружили другие чайки и стали яростно клевать. Через несколько минут окровавленный белый комок упал на воду. Оказалось, что чайки, как и люди, не любят тех, кто выделяется. 

Вставляем умные реплики «со смыслом» — сразу становится очень скучно.

— Помнишь, была очень вкусная сырокопченая колбаса «Московская», она еще существует? — спросил композитора Гию Канчели очень известный грузинский композитор К. — Будешь в Москве, если попадется, купи мне один батон. Я, когда стемнеет, лягу в кровать, накроюсь с головой одеялом, возьму ее, как кларнет, и съем всю! Останется веревочка. На этой веревочке я и повешусь!

Полиглот рассказал, что заказал в ресторане бутылку и послал ее в дар хорошей компании. Они со своего стола прислали две. Он послал две за другой стол… Получил четыре. Послал четыре первому столу. Получил восемь. — Можно, конечно, было пойти ва-банк и послать восемь, но я не решился. Я фаталист, но умеренный, — закончил Полиглот.

– Познакомьтесь, это моя мама, – сказал я моим новым друзьям. Встал и предложил выпить за ее здоровье. Мама сказала, что если бы я меньше пил за ее здоровье, его было бы больше.

Я был женат три раза. На Ирине, на Любе и на Гале. На Гале женился недавно — лет двадцать тому назад. Я любил, и меня любили. Я уходил, и от меня уходили. Это все, что я могу сказать о своей личной жизни. 

Тамаз, как и его учитель Сергей Юткевич, был эстетом. К примеру, он никогда не открывал бутылку пива зубами.

В старости все видится, как в бинокль, — чем дальше, тем лучше 

Меня иногда спрашивают: «Неужели в жизни вы не встречали сволочей? Почему о них не пишете в своих книгах?» Встречал сволочей и предателей. И немало. Но все они крепко-накрепко заперты в мусорном ящике моей памяти. И вход им в мои воспоминания строго запрещен.

У меня два кота. Сейчас я это пишу, а они дрыхнут – один в кресле, другой на диване. Потому что они так хотят. А когда захотят, уйдут на кухню. Но только когда сами захотят, потому что котов невозможно заставить делать то, чего они не хотят. Так и я. Если мне неохота смотреть этот фильм, то никто, даже я сам, не может заставить меня его снимать.

Как-то в Западном Берлине немецкий прокатчик, купивший картину Меньшова «Москва слезам не верит», похвастался мне, что в Германии за месяц уже посмотрело фильм сто тысяч зрителей. Я ему сказал, что у нас такое количество людей только принимает фильм.

Ты бы лучше бросил курить, а не пить, хер Данелия. И не обижайся, дорогой, «хер» по-немецки — господин, а не то, что ты думаешь.

За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме кино его знаменитый фильм «Крестный отец». Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьей: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли все, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз.

Когда я представлял картину, на сцену вместе со мной попросил выйти и Юру Роста. Представил его и сказал, что Юра Рост снялся в этом фильме совершенно бесплатно. В зале раздались аплодисменты. А я добавил: «А потом ему стало стыдно, и он заплатил».

Мне пятнадцать лет. Телеграмма из Тбилиси в Москву: «Дорогой папа, потерял карманные деньги. Целую, Гия». Телеграмма из Москвы в Тбилиси: «Зашей карман. Папа»

КАРТЕР (сухо): Вам хорошо бесплатно кнопки нажимать, а у меня военный бюджет трещит! 2 миллиарда 787 миллионов псу под хвост! Что я Сенату скажу?! БРЕЖНЕВ: Извини, Джимми, но деньги я тебе не верну, это не в наших традициях.

— Что значит «ля-ля-ля» и «ти-ти-ти»?! — орет Гия. — Тебе сто лет! Выучи ноты наконец! Их всего семь!

А потом я слышу шаги. Это в квартире надо мной проснулся Юра Рост. И летом на потолке появляется мокрое пятно и начинает капать — это Рост у себя на балконе поливает цветы. (Балкон Юры над моим эркером.) А зимой на этом балконе Рост ставит елку. Украшает ее красивыми игрушками, прилаживает лампочки, и горит она у него, пока не растает снег. Я спросил Юру: — Зачем ты ставишь эту елку? В комнате от нее темно. А снизу не видно. — Да? А я думал, дети смотрят, — огорчился Юра. И на следующий Новый год елку не поставил. Первого января утром его разбудил звонок в дверь. За дверью делегация мальчишек. — Дяденька, вы что, заболели? — Нет, здоров. А почему вы так решили? — Елки нет. И с тех пор каждую зиму на балконе над моим эркером стоит елка, и на ней сверкают игрушки и лампочки.

В 1981 году была ретроспектива моих фильмов в Сан-Ремо. И в последний день на заключительную пресс-конференцию туда приехали Тонино с Лорой. Легенда мирового кинематографа, лучший сценарист Европы, реликвия Италии, с супругой всю ночь тащился в поезде, где не было ни матрасов, ни белья — одни голые деревянные полки, — чтобы два часа слушать мои идиотские ответы на не менее идиотские вопросы. Я спросил Тонино: — Зачем?! Тонино удивился: «Ты друг», – сказал он.

Как надоело стареть!

Набоков писал, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями. А мне кажется, жизнь – полустанок: ехал в поезде, сошел на полустанке, потом поедешь дальше. Только пока ты на полустанке, ты не помнишь предыдущего пути и не знаешь, что будет потом. А там, в поезде, ты снова встретишь тех, кого хочешь встретить… Мне повезло, я хочу встретить многих. 

– Что вы хотели сказать этим фильмом? – Ничего не хотели. Это просто лекарство против стресса.

Поделиться ссылкой:

Written by 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.